TSQ by FACEBOOK
 
 

TSQ Library TСЯ 34, 2010TSQ 34

Toronto Slavic Annual 2003Toronto Slavic Annual 2003

Steinberg-coverArkadii Shteinvberg. The second way

Anna Akhmatova in 60sRoman Timenchik. Anna Akhmatova in 60s

Le Studio Franco-RusseLe Studio Franco-Russe

 Skorina's emblem

University of Toronto · Academic Electronic Journal in Slavic Studies

Toronto Slavic Quarterly

ДЕНИС АХАПКИН

ЕЩЕ РАЗ О "ЧЕХОВСКОМ ЛИРИЗМЕ"
У БРОДСКОГО


В настоящее время достаточно активно изучается поэтика Бродского, основные константы его художественного мира, язык его произведений. При этом в тени остается важная проблема: Бродский как фигура, вписанная в литературный процесс своего времени. Одним из интересных ракурсов при описании этой проблемы является следующий: Бродский - читатель книг и статей, посвященных Бродскому. Не сомневаюсь, что со временем найдется исследователь, который всерьез займется этой темой. Пока же хочу обратить внимание лишь на один сюжет.

В 1969 г. Бродский пишет стихотворение (или, скорее, стихотворную новеллу) "Посвящается Ялте" (впервые опубликовано в "Континенте" в 1975 г.)1. В 1978 г. в журнале "Вестник РХД" появляется статья А. Лосева "Посвящается логике", в которой анализируется это стихотворение2. В 1986 г. в сборнике "Поэтика Бродского" выходит еще одна статья Лосева: "Чеховский лиризм у Бродского"3. И, наконец, в 1993 г. Бродский пишет стихотворение "Посвящается Чехову"4.

Названия этих текстов, построенные по одной схеме (перформатив "посвящается" + существительное в дативе), и их тематика позволяют считать указанные произведения элементами литературной полемики, а стихотворение Бродского "Посвящается Чехову" - ее завершением. Рассмотрим этот текст в сопоставлении с концепцией, заявленной в двух статьях Лосева. Хочу отметить, что в данной работе я стремился, по возможности, избежать аксиологических высказываний и ни в коей мере не ставлю под сомнение научную ценность работ Лосева5.

Основные идеи, высказываемые Лосевым о сходстве художественных систем Бродского и Чехова ("лиризме"), можно свести к следующему:

1. В стихотворной новелле "Посвящается Ялте" дискредитируется модель мировосприятия, существующая в рамках "здравого смысла", и отношений, детерминированных причинно-следственными связями, и помочь в данной ситуации может применение "некоего над-человеческого, над-логического или метафизического взгляда на мир. Взгляда сверху".

2. Бродский сожалеет о том, что современное сознание не метафизично, а логично (и телеологично) по преимуществу.

3. Экзистенциальный ужас раскрываемой перед нами драмы в конце выливается в мощную лирическую коду - это достигается благодаря тому, что "автор сохранил за собой право выйти на сцену и руководить финалом".

4. "Генераторами загадочного лиризма в прозе и драме Чехова, как и в стихах Бродского, оказываются <...> стоящие вне контекста, не поддающиеся какой-либо рациональной интерпретации, почти абсурдные символы": "это вроде изумруда" (у Бродского), "звук лопнувшей струны" (у Чехова).

5. В поэтике Чехова центр тяжести с этических и социальных вопросов бытия перемещается на чисто бытийные (экзистенциальные). То же происходит у Бродского.

6. В основе всех рассказов и пьес Чехова зрелой поры лежит один и тот же сюжет - ход времени (как и у Бродского).

Эти положения иллюстрируются на примере нескольких произведений Бродского, сопоставляемых с чеховскими6.

Рассмотрим текст Бродского. В нем явственно прослеживается нагнетание деталей, "присущих чеховской поэтике". Строя текст на таком нагнетании (доведенном почти до абсурда), Бродский вступает в своеобразную литературную игру с Лосевым, своего рода буриме, демонстрируя "чеховский лиризм" в предельно концентрированном виде. Знаки этой игры проходят через весь текст стихотворения.

Для начала вспомним ставшую хрестоматийной цитату из письма Чехова Суворину о пьесе "Чайка": "Комедия, три женских роли, шесть мужских, четыре акта, пейзаж (вид на озеро); много разговоров о литературе, мало действия, пять пудов любви"7. Начнем с распределения ролей. В тексте Бродского действуют (или бездействуют, о чем далее) три женских персонажа: Варвара Андреевна, Наталья Федоровна, Дуня, и шесть мужских - Вяльцев, студент Максимов, Эрлих, Карташев, доктор и Пригожин8. Озеро также имеется (в пятой строфе): "Снаружи Дуня зовет купаться в вечернем озере".

"Пять пудов любви" в травестированном виде присутствуют в размышлениях центрального героя - Эрлиха9. Перечислим:


У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
ни-че-го10.

Дурнушка, но как сложена! и так не похожа на
книги.

Легче прихлопнуть муху, чем отмахнуться от
мыслей о голой племяннице, спасающейся на кожаном
диване от комаров и от жары вообще.

Эрлих пытается вспомнить, сколько раз он имел Наталью
Федоровну во сне.

Но любит ли Вяльцева доктора? Деревья со всех сторон
липнут к распахнутым окнам усадьбы, как девки к парню.
У них и следует спрашивать, у ихних ворон и крон,
у вяза, проникшего в частности к Варваре Андреевне в спальню;
он единственный видит хозяйку в одних чулках.

Следующий компонент чеховской характеристики, "мало действия", является ключевым для текста Бродского. Эпиграфом к нему можно поставить слова из "Посвящается Ялте": "событие, увы, не происходит", точнее, всю строфу, включающую эти слова:


И кажется порой, что нужно только
переплести мотивы, отношенья,
среду, проблемы - и произойдет
событие; допустим, преступленье.
Ан нет. За окнами - обычный день,
накрапывает дождь, бегут машины,
и телефонный аппарат (клубок
катодов, спаек, клемм, сопротивлений)
безмолвствует. Событие, увы,
не происходит. Впрочем, слава Богу (2, 142).

В "Посвящается Чехову" по полной схеме переплетены мотивы, отношения, среда и проблемы - но события действительно не происходит, что подчеркивается неоднократно: любовная интрига не развивается (Наталью Федоровну, как вытекает из цитированного выше фрагмента, Эрлих имел только во сне11, "любит ли Вяльцева доктора" - непонятно, "в провинции никто никому не дает"), другие сюжетные линии, возникая на мгновение, также не получают продолжения:


Спросить, что ли, доктора о небольшом прыще?
Но стоит ли?

Вскочить, опрокинув столик! Но трудно, когда в руках
все козыри.

Здесь можно воспользоваться определением события, которое дает А. П. Чудаков: "Событие - некий акт, это равновесие <мира художественного произведения. - Д. А.> нарушающий (например, любовное объяснение, пропажа, приезд нового лица, убийство), такая ситуация, про которую можно сказать: до нее было так, а после стало иначе. Она - завершение цепи действий персонажей, его подготовивших. Одновременно оно - тот факт, который выявляет существенное в персонаже. Событие - центр фабулы. Для литературной традиции обычна такая схема фабулы: подготовка события - событие - после события (результат)"12. Таких событий в тексте Бродского действительно не происходит, что также очень хорошо соотносится с распространенными представлениями о чеховской поэтике как поэтике бессобытийности. Можно привести, например, высказывание С. Д. Балухатого о том, что драматизм в "Чайке" "создается по принципу неразрешения в ходе пьесы завязанных в ней взаимных отношений лиц"13.

Подобная сюжетная несобытийность текста Бродского находит отражение и на грамматическом уровне, а именно в семантическом распределении глаголов совершенного / несовершенного вида. Приведенное определение события практически полностью соответствует классическому определению совершенного вида14. В тексте Бродского преобладают глаголы несовершенного вида (описывающие реальные действия, которые остаются незавершенными и не дают результата, так как не являются событием). Глаголы совершенного вида, которые представлены в тексте, также не обозначают событий (в вышеупомянутом смысле), точнее - обозначают некоторые потенциальные события, которые могли бы произойти, но не происходят (см. два последних примера из текста Бродского). Большая часть глаголов совершенного вида представлена инфинитивами и образует функционально-семантическое поле со значением "цель, намерение"15. Таким образом, в тексте возникает ряд намерений, которые, однако, не реализуются.

Интересно, что единственная реализованная причинно-следственная цепочка оказывается связана не с намеренными действиями героев, а со случайными: "аккорды студента Максимова будят в саду цикад" -> "хор цикад нарастает" -> он "кажется ихним <звезд. - Д. А.> голосом".

Редукция события подчеркнута и на стиховом уровне - каждая последняя строка в строфе как бы оборвана, не развернута.

Список "чеховских" деталей этим не ограничивается. Так, луч заката, задерживающийся на самоваре в описании летнего вечера, вызывает в памяти хрестоматийный пассаж из "Чайки" о бутылочном осколке16 (восходящий к рассказу "Волк"17), стол, приготовленный для чаепития, - начало "Дяди Вани" - в первой авторской ремарке: "На аллее под старым тополем стол, сервированный для чая"18, муха в блюдце с вареньем отсылает к образу Епиходова, сетовавшего: "И тоже квасу возьмешь, чтобы напиться, а там, глядишь, что-нибудь в высшей степени неприличное, вроде таракана"19.

Очевидно, что в тексте Бродского, ориентированном (в сниженном виде) на чеховскую поэтику, лиризм обнаружить сложно, а "над-человеческий, метафизический взгляд на мир", который представлен в тексте как взгляд звезд:


И хор цикад нарастает по мере того, как число
звезд в саду увеличивается, и кажется ихним голосом20. -

не противопоставлен "дискредитированному мировосприятию" героев, так как существует вне его, в совершенно другой плоскости. (Фраза "Что если в самом деле?" принадлежит автору, так как мысли, принадлежащие Эрлиху и следующие непосредственно за ней, закавычены.)

Данный список деталей, поданных в стихотворении Бродского в травестированной форме, можно было бы продолжить, однако из сказанного достаточно очевидно, что при его анализе с необходимостью должен учитываться контекст упомянутых статей Л. Лосева, а также основные работы по поэтике Чехова, которые также служат опорой для построения этого текста Бродского.


    ПРИМЕЧАНИЯ

  1. Континент. 1976. № 6. С. 49-65.
  2. Вестник русского христианского движения. 1978. № 127. С. 124-130.
  3. Лосев Л. Чеховский лиризм у Бродского // Поэтика Бродского: Сб. ст. / Под ред. Л. Лосева. Tenafly; N. Y., 1986. С. 185-197.
  4. Бродский И. А. Сочинения: В 4 т. СПб., 1992-1995. Т. 3. С. 254-255. Далее ссылки на это издание даются в тексте с указанием тома и номера страницы
  5. Полемика Бродского с Лосевым тем более важна и вероятна, что Лосев является не только критиком, но и поэтом. См.: Зубова Л. Поэтическая филология Льва Лосева // Литературное обозрение. 1997. № 5. С. 96-103.
  6. Полемика с точкой зрения Лосева (достаточно острая, но не всегда убедительная) содержится в работе: Дмитриев В. Чехов вместо этики // Дмитриев В. поЭТИКА: (Этюды о символизме). СПб., 1993. С. 99-142. Автор работы подвергает достаточно объективной критике некоторые утверждения Лосева, однако с его неприятием анализа грамматической структуры текста и утверждением, что Бродский наследует идеи символизма, сложно согласиться.
  7. Письмо от 21 октября 1895 г. Цит. по: Паперный З. "Вопреки всем правилам...": Пьесы и водевили Чехова. М., 1982. С. 129.
  8. Рамки данной статьи не позволяют остановиться на анализе имен персонажей. Выскажу в качестве гипотезы лишь одно замечание. Бродский включает в текст фамилии, соотносимые с реальными людьми, известными ему и, что более важно, Лосеву: В. Эрлих (профессор литературы, автор книги "Русский формализм" и по крайней мере одной статьи, посвященной Бродскому: Erlich V. A Letter in A Bottle // Partisan Review. 1974. № 41 (Fall). P. 617-621), А. Н. Вяльцев (физик, автор вышедшей в 1965 г. книги "Дискретное пространство-время"), И. Пригожин (физик, автор ряда книг, посвященных феномену времени), А. В. Карташев (крупный деятель эмигрантской печати, автор книги "Воссоздание Святой Руси"). Тогда в качестве "студента Максимова" (генитивная цепочка может быть прочитана по-разному: фамилия здесь может восприниматься как согласованное с определяемым словом в падеже приложение или как посессивное определение) выступает не Д. Е. Максимов (литературовед, специалист по поэзии "серебряного века", упоминавшийся Бродским в "Путешествии в Стамбул" (4, 129), а сам Лосев, который учился в университете в то время, когда Максимов там преподавал, и может быть назван студентом Максимова. Таким образом, во-первых, можно говорить о некотором наборе "физиков и лириков", воссоздающем атмосферу эпохи, когда Бродский познакомился с Лосевым; во-вторых, упомянутые физики занимаются именно проблемой хода времени, о которой упоминается в одной из приведенных статей Лосева; и, наконец, в-третьих, сам Лосев появляется в качестве персонажа в стихотворении, которое полемизирует с его точкой зрения.
  9. Функции и особенностям эротики в текстах Бродского посвящена еще одна статья Лосева: Лосев Л. Иосиф Бродский: эротика // Russian Literature. 1995. Vol. 37, № 2/3. C. 289-301. Интересно, что эта статья как бы продолжает стихотворение Бродского, в частности, в ней говорится о том, что "любовная страсть сублимируется в космический план", что, собственно и происходит в финале текста Бродского.
  10. Естественно, аллюзия на название статьи Шестова о Чехове, на которую во многом опирается в своих построениях Лосев: Шестов Л. Творчество из ничего // Шестов Л. Начала и концы. СПб., 1908. С. 1-68.
  11. Эта воображаемая близость подчеркивается стиховым переносом - в размышлениях Эрлиха героиня возникает сначала как просто Наталья (объект его эротических фантазий), затем следует мучительная пауза осознания реального положения вещей и - enjambement - отчество Федоровна. Очевидно, что в бессобытийном мире стихотворения снам Эрлиха не суждено сбыться и объект его вожделения всегда останется для него Натальей Федоровной.
  12. Чудаков А. П. Поэтика Чехова. М., 1971. С. 213.
  13. Балухатый С. Д. Чехов-драматург. Л., 1936. С. 135-136.
  14. Ср.: "семантика совершенного вида русского языка в его главном, точечном значении всегда включает значение 'начать', где последнее понимается как 'в какой-то момент времени не существовать, в один из последующих моментов существовать' <...>. Здесь, как можно видеть, представлено именно противопоставление некоторой ситуации Р и другой, предшествующей ей, применительно к которой существенно лишь то, что она - не-Р" (Касевич В. Б. Семантика. Синтаксис. Морфология. М., 1988. С. 198-199).
  15. Функционально-семантическое поле - "система разноуровневых средств данного языка (морфологических, синтаксических, словообразовательных, лексических, а также комбинированных - лексико-синтаксических и т.п.), взаимодействующих на основе общности их функций, базирующихся на определенной семантической категории". (Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В. Н. Ярцева. М., 1990. С. 566-567).
  16. Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Сочинения: В 18 т. М., 1983-1988. Т. 13. С. 55.
  17. Указ. соч. Т. 5. С. 41.
  18. Указ. соч. Т. 13. С. 63.
  19. Указ. соч. Т. 13. С. 216.
  20. Как убедительно показывает Г. А. Левинтон, эти строки являются цитатой из стихотворения Ахматовой "Смерть Софокла": "И мрачно хор цикад вдруг зазвенел из сада" (Левинтон Г. Смерть поэта: Иосиф Бродский // Иосиф Бродский: Творчество, личность, судьба: Итоги трех конференций. СПб., 1998. С. 206). Можно добавить, что здесь возникает еще один подтекст - строка из "Финляндии" Баратынского: "Алмазных звезд ненужный хор" (Баратынский Е. А. Стихотворения. Проза. Письма. М., 1983. С. 21). Вообще, образ звезды в поэзии Бродского нуждается в специальном рассмотрении (особенно, в контексте цикла "смерть поэта" - надындивидуального образования, которое существует не у одного поэта, а в русской поэзии как едином целом (Левинтон Г. Указ. соч. С. 193). Здесь отмечу лишь, что почти во всех случаях звезда у Бродского восходит к одному из двух текстов - "Выхожу один я на дорогу..." Лермонтова (как, например, в анализируемом стихотворении, где "кажется ихним голосом", разумеется, соотносится с "И звезда с звездою говорит") или к "Новогоднему" Цветаевой: "теперь уже с одной из / звезд" (Цветаева М. Сочинения: В 7 т. М., 1994-1995. Т. 3. С. 132). Пример соотнесенности образа звезды с цветаевским можно найти в стихотворении "Меня упрекали во всем, окромя погоды...": "Но скоро, как говорят, я сниму погоны / и стану просто одной звездой" (4, 26). В данном контексте слово "одной" употреблено не в значении 'единственной', а скорее в функции определенного артикля, отсылающего именно к цветаевской "одной из звезд".
  21. step back back   top Top
University of Toronto University of Toronto